Розе Ривойра — 25, Кармен — 29: начало
Розе Ривойра было 25 лет, а её сестре Кармен — 29, когда им сообщили диагноз их матери, аргентинского архитектора и визуальной художницы Евгении Стреб: лобно-височная деменция. Вскоре после этого они узнали результаты собственных генетических тестов. «Мы носительницы мутантного гена — то есть тест показал положительный результат, но это ничего положительного не принесло. В тот момент мы подумали: что нам теперь делать с этой информацией?» — сказала Роза однажды днём в апреле в доме своих родителей в Палермо Вьехо.
Ген GRN и наследование
Роза говорила о гене GRN — том самом, который она и её сестра унаследовали от матери, которую все называют Геня по её польским корням. Некоторые из братьев и сестёр Генни — которые тоже проходили тестирование — несут ту же патогенную семейную вариацию GRN, а другие — нет. Поскольку эта мутация следует автосомно-доминантному типу наследования, у каждого ребёнка носителя есть 50%-й шанс унаследовать ген и, соответственно, высокий риск развития болезни, объясняет Науэль Маграт, нейропсихиатр и директор клиники лобно-височной деменции Fleni, который поддерживает семью Ривойра с момента постановки диагноза.
Что делает ген и последствия мутации
Гены похожи на инструкции, которые говорят клеткам, что делать. Ваша потенциальная долгая жизнь может быть «записана» в генах, согласно исследованию, опубликованному в этом году в журнале Science. GRN, расположенный на длинном плече хромосомы 17, — не обычный ген. Среди примерно 20 000 генов, составляющих человеческий геном, GRN отвечает за производство програнилина, белка, жизненно важного для здоровья клеток мозга. Унаследование мутации в этом гене может сократить производство програнилина вдвое или полностью его устранить. Нехватка этого белка приводит к лобно-височной деменции (ЛВД) — группе заболеваний, поражающих лобные и височные доли мозга, которые отвечают за регулирование импульсов, движение, личность, речь и эмпатию.
Практические проявления болезни
На практике это может проявляться в поведении вроде проезда на красный свет, забывания оплаты счетов, раздевания в общественных местах или рыться в мусорных баках в поисках остатков сладких напитков. Мозг весом примерно 1500 граммов, с примерно 89 миллиардами нейронов, образующими взаимосвязанные структуры и управляющими сущностью и идентичностью каждого человека — один из самых сложных объектов во Вселенной, о котором мы редко задумываемся. Лобно-височная деменция трудно диагностируется, у неё нет лекарства или установленных терапевтических методов. Чудес не бывает. И самая тревожная деталь в том, что шансы членов семьи заболеть в зрелом возрасте почти неизбежны.
Статистика и исследования
По словам Дженнифер Йокоямы, нейрогенетика из Центра памяти и старения Файн при Калифорнийском университете в Сан-Франциско, «патогенные варианты гена GRN объясняют примерно 5% всех случаев лобно-височной деменции и около 20% случаев ЛВД с семейным анамнезом».
Генетическое тестирование и клинические исследования
«Мы действительно хотим поговорить об этом», — говорит Кармен Ривойра. «В тот же трёхмесячный период нам поставили диагноз мамы и одновременно делали генетические исследования нас. Всё было инициировано протоколом Alector, и если мы проходили какое-то вмешательство, это было важно знать». Alector был третьей фазой клинического исследования, в котором оценивали эффективность препарата латоцинемаба для замедления прогрессирования болезни у людей с ЛВД, связанной с мутациями GRN, поясняет Маграт. Геня была единственной участницей из Латинской Америки. Однако препарат не достиг основной конечной точки исследования, и испытание было прекращено.
Неопределённость будущего
Основываясь на развитии болезни у матери, Роза и Кармен оценивают, что у них, возможно, как минимум несколько десятков лет до предполагаемого начала симптомов. Но никаких гарантий нет. «Это неизвестность, с которой нам, к сожалению, придётся жить всю оставшуюся жизнь», — говорит Роза, добавляя, что обе сестры будут сталкиваться с вопросами о материнстве — рисковать ли рождением ребёнка, который унаследует мутацию, или прибегнуть к преимплантационной генетической диагностике.
Первое проявление болезни у Генни
Истинное бремя заключается в невысказанном. В том, что Геня не может выразить словами — первые симптомы ЛВД у неё проявились как будто внезапно: забывала кастрюли на плите, терялась, попала в автомобильную аварию, которая всех потрясла, затем появились спутанность сознания и галлюцинации с участием гигантских насекомых. Непосредственно перед изменением в поведении Геня много времени проводила одна, читая книгу El peligro de estar cuerda (Опасность быть в здравом уме) Розы Монтеро, создавая искусство и выставляясь в музеях, на общественных площадках и в галереях. На определённом этапе болезни семья считала, что для Генни хорошо оставаться художником, но со временем заметили: после начала ЛВД то, что она ощущала как художник, превратилось в основном в фрустрацию. Она начала рисовать на скатерти, а затем на бумаге.
Изменения в творчестве и наблюдения специалистов
В отличие от тех редких случаев, когда пациенты с деменцией становятся художниками, случай Генни был обратным. Одно из сообщений, которое ей удалось передать, когда она ещё могла писать, было: «Я не знаю, как это делать». С тех пор как болезнь началась, она больше никогда не располагала свой объект в центре листа — изменение, которое привлекло внимание специалистов, таких как аргентинский невролог и исследователь Каролина Ардонайн, входящая в команду Маграта в Fleni. Однако Ардонайн отметила, что хотя рисунки Генни демонстрировали заметную склонность изображать главным образом контуры или внешние границы фигур, этого наблюдения недостаточно, чтобы делать вывод о наличии какого-то конкретного неврологического синдрома.
Генеалогия и баскская мутация
Расследование родословной Генни и её баскского материнского происхождения — по фамилиям Mugarza Bidegain — указывало на линию Mugarza как источник ЛВД. Даже тогда у дедушки Генни отмечали апатичное поведение, которое в те времена описывали как «рассеянность», и это приписывали артериосклерозу. Тогда никто не говорил о деменции. Невролог Фермин Морено из Отделения когнитивного снижения больницы Доностия (Donostia University Hospital) в Сан-Себастьяне, в Стране Басков, наблюдал 18 семей в провинции Гипускоа, идентифицированных как носители так называемой баскской мутации лобно-височной деменции. По данным исследования Морено и его коллег, их наблюдения привели к группе семей, у которых выявлена мутация в гене програнилина, связанная с лобно-височной деменцией, прежде нигде не описанная.
Эндогамия и общий предок
«Страна Басков не считается генетически изолированной популяцией в чистом виде, но это популяция, в значительной степени эндогамная. В течение длительного времени было мало генетического обмена с другими популяциями, и это приводит к тому, что некоторые специфические мутации передаются из поколения в поколение», — объясняет Морено из кафе в центре Сан-Себастьяна. Что касается того, что есть семьи, разделяющие баскскую мутацию, но не связанные напрямую, Морено уточняет: «На самом деле да — вероятно, они происходят от того, что называют общим предком, человека несколько столетий назад, у которого возникла мутация и которая передавалась от семьи к семье. Другими словами, эти кажущиеся отдельными семьи, вероятно, берут начало в одной линии».
Уход за Геней и жизнь в Casa Larga
Хотя для сестёр Ривойра знание, что они носительницы мутации, ощущается как дыра в груди, сегодня их внимание сосредоточено на уходе за матерью. Жизнь в Casa Larga — как владельцы называют дом, ранее бывший складом с бетонной конструкцией — изменилась. Поддержание распорядка стало всё более сложной задачей. В этом помогают специализированные сиделки, такие как Наара Оруэта, которая сопровождает Геню, используя свою силу, чтобы переложить её из инвалидной коляски в ванную или на кровать, пока семья узнаёт, что её успокаивает, что снижает стресс и что приносит ей удовольствие.
Семейные воспоминания и эмоции
В доме по-прежнему растут две очень высокие тополи, которые пара посадила, когда купила участок, здесь хранятся детские портреты, рисунки детей, фотография счастливой пары в начале их отношений, и книги из жизни, построенной на любви и совместном чтении. В каждом уголке чувствуется сила сплочённой семьи, несущаяся на волне мимолётной радости. «Даже несмотря на всё, что врачи пытались для нас сделать, есть мысли, которые всегда неудобны и болезненны», — говорит Кармен в ветреное воскресенье. «В то время нам пришлось многое переварить. Открылся период, в котором нам пришлось одновременно переживать горе и получать информацию о самих себе. Это парализовало меня. И представление о будущем стало странным. Быть женщиной в твоих тридцати — это в этом мире не тривиально. А теперь добавь к этому генетический фактор».